Зиновий Сагалов
Аугсбург, Германия
ПОСРЕДНИК
Russian yellow pages of Philadelphia
Наши в Германии
9-22 июля 2003 г., №14
В гостях у бременских музыкантов
Экспресс мчался со скоростью 250 км в час. Но ни грохота, ни лязга, словно на прогулочном пароходе. Лишь чашечки с кофе на нашем дорожном столике едва- едва подрагивали. За пять с небольшим часов мы незаметно для себя пересекли всю Германию, от южнобаварского Аугсбурга до расположенного на севере страны города Бремена.
Путешествие в столь комфортабельном скоростном поезде, даже в вагоне второго класса, удовольствие не из дешёвых. По стране мы передвигались обычно на электричках. Но ехать в далёкий Бремен с пятью пересадками было бы, конечно, мучительно. Поэтому пригласивший нас театр "Русская актёрская школа" любезно оплатил проезд в оба конца и мне, и жене, чтоб мы чувствовали себя как истинно "белые люди".
А ехали мы на премьеру спектакля по моей пьесе "Последняя роль Соломона Михоэлса", который в свое время увидел свет рампы в Харьковском еврейском камерном театре. На исходе прошлого года эту же пьесу под названием "Графиня и король" поставили в Штутгарте. Премьера бременцев - и это особенно радовало - была назначена на 16 марта, в день рождения великого артиста.
Театр "Русская актёрская школа" можно назвать эпицентром культурной жизни русскоязычной диаспоры Бремена. Создал его и руководит им в течение восьми лет человек, чьё имя хорошо известно в театральных кругах бывшего Союза. Это Семён Аркадьевич Баркан, заслуженный деятель искусств, профессор Щепкинского кого театрального училища, постановщик ряда интереснейших спектаклей в театрах Москвы и других городов. В одночасье, в силу трагических семейных обстоятельств, ему пришлось расстаться со всем, что составляло смысл жизни - с театрами, студентами, учениками. Взамен он обрёл вроде бы сытное и спокойное эмигрантское житье-бытье - хождение по супермаркетам, визиты к врачам и прогулки по набережной реки Везер.
"Вы знаете, – рассказывал он мне при нашем знакомстве, – я чувствовал, что еще чуть-чуть, и сойду с ума". Вынужденное ничегонеделанье было равносильно погребению заживо. И вдруг, как подарок судьбы – предложили почасовку в Бременском университете, небольшой курс "Культура стран Восточной Европы". А через несколько месяцев Семён Аркадьевич уже отбирал студийцев из числа русскоговорящих студентов для своего театра. Ему в ту пору было без малого восемьдесят лет!
Пьеса о Соломоне Михоэлсе попала С.А.Баркану на глаза, когда он параллельно работал над четырьмя пьесами. Такова здесь обычная практика репетиционной работы в русских театральных коллективах: штатных артистов нет, студийцы, как правило, либо учатся, либо работают, вот и приходится режиссёру быть ещё и диспетчером, выкраивая часы, удобные для исполнителей.
Пьеса о Михоэлсе стала пятой в репетиционном плане восьмидесятишестилетнего режиссёра. И к ней у него было отношение особое.
– Я один из немногих "динозавров", кому посчастливилось видеть великого Мастера на сцене, - говорил он мне по телефону. – До сих пор в памяти его образы – Лир, Тевье-молочник... Концентрация мысли на сцене завораживала, он брал зрительный зал и погружал его в глубину своих размышлений и чувств. Я лично знал Соломона Михайловича. Создать спектакль, посвящённый его памяти, - мой святой долг.
Он отложил начатые проекты и приступил к работе над пьесой. И сразу же возникли трудности. Он, конечно же, их предвидел. Ведь даже для опытного и высокопрофессионального артиста "сыграть" Михоэлса – задача фантастически сложная и вряд ли вообще выполнимая. Что уж говорить о тех, кто делал свои первые шаги по сцене?
Поручил роль одному студийцу – пришлось отказаться. Прослушал второго, третьего – нет, все не то. Не было главного – ощущения высокой духовности и магнетического обаяния, присущего Михоэлсу. А без этого... Нет уж, извините, выпускать какой-нибудь "эрзац" он не станет, просто не имеет права!
Баркан уже готов был отказаться от постановки, когда случай свёл его с Дмитрием Синявским. Собственно, знакомы они были давно. И Дима, и его жена Света, в прошлом киявляне, не пропускали ни одного спектакля "Русской актёрской школы", к их мнению и замечаниям он всегда прислушивался - и муж, и жена были достаточно компетентными и тонкими ценителями театра.
Однажды, к слову, поделился с ними своими горестями. И вдруг, оборвав себя на полуслове, как-то по-особому взглянул на Диму.
– Я, может быть, скажу сейчас большую глупость, но, мне кажется, что Вы...
Только не смейтесь, ради бога, давайте попробуем...
– Вы шутите, Семён Аркадьевич?
– Нисколько, нисколько.
– За свои шестьдесят два года я ни разу не выходил на сцену.
– Димочка, завтра, к одиннадцати, я жду вас в театре. И только вздумайте не прийти!
Так доктор технических наук, физик, руководитель крупной германо-украинской фирмы, стал по совместительству артистом университетского театра.
Баркан понимал, на какой риск отважился. Мало того, что Дмитрий был скован на первых порах, часто пропускал целые фразы, путал слова (ведь не было профессиональной актёрской памяти), ему к тому же приходилось часто выезжать в Киев по делам фирмы, и тогда репетиции прекращались.
Исполнительница роли Анастасии, жены Михоэлса, Лариса Гурина, тоже часто отлучалась - она работала менеджером и много времени проводила в служебных командировках.
Так уж случилось, что, работая над ролью, Дмитрий Синявский побывал в Израиле. Там, к великой его радости, произошла его встреча с Ниной Михоэлс, дочерью Соломона Михайловича.
– Нина - очень интересный, обаятельный человек, сразу же создающий вокруг себя заразительную творческую атмосферу, которая всегда царила в доме её отца, – рассказывает Дима. – Много интересных подробностей, каких-то живых чёрточек удалось мне почерпнуть во время нашей встречи. У Михоэлса, как известно, был орден Ленина, но носить он его не любил. Когда возникала необходимость появиться при полном параде, Соломон Михайлович звонил домой и говорил:
– Нина, встречаемся в булочной.
Это был условный сигнал, и Нина с "регалией" мчалась в булочную. Там, спрятавшись за кассой, Михоэлс привинчивал орден и отправлялся по своим депутатским делам.
Работа над спектаклем продолжалась долгие девять месяцев, пока, наконец, Баркан решился объявить премьеру.
Днем, до начала спектакля, Света Синявская, жена Димы, показывала нам Бремен. Здесь она стала заправским гидом и часто проводит экскурсии с туристами. А рассказывать об этом удивительном городе можно до бесконечности.
Вольный ганзейский город Бремен – самое древнее образование на немецкой земле. В 789 году посланцы императора Карла Великого заложили на берегу широкого Везера первую в Северной Германии базилику. Она-то и положила начало будущему городу. Он вырастал как город купцов, рыбаков, судостроителей и вскоре обрёл славу крупного торгового центра. Корабли со всего мира спускались от Северного моря вниз по реке Везер и разгружались у его причалов. На сохранившейся с тех времён Марктплатц, рыночной площади, когда-то шумели-гудели знаменитые бременские ярмарки. Чего тут только не было! И экзотические пряности, и тропические фрукты, и дорогие меха из дальнего Новгорода, и бельгийские кружева из Брюгге...
Бродя по улочкам Старого города, мы заметили на некоторых вывесках символику, связанную с романом Даниеля Дефо: ресторан "Робинзон", бар "Пятница". Что это - рекламный трюк, прихоть? Какое отношение имел потерпевший кораблекрушение английский моряк к городу Бремену? Как оказалось, самое прямое.
– Вы помните начало романа? – улыбнулась Света, глядя на наши недоуменные лица. И тут же процитировала первую фразу. - "Я родился в 1632 году в городе Йорке в зажиточной семье. Мой отец был родом из Бремена..." Так начинает свой рассказ Робинзон. Поэтому бременцы с полным правом считают его своим земляком. И, естественно, гордятся этим.
Особым уважением, как оказалось, в этом городе пользуются ...лентяи. Да, да, именно благодаря им, как считают здесь, были созданы все технические усовершенствования. Надоело, скажем, носить вёдрами воду – ленивцы изобрели водопровод. И колесо, и плуг – это ведь тоже не что иное, как придумки тех, кто хотел облегчить себе жизнь. В честь этих инициативных и смышлёных лежебок и построен в центре города "Фонтан лентяев". Кстати, вдоль некоторых улиц стоят весьма "прикольные" фонтанчики. Их бассейны – чаши расположены на разных уровнях, чтобы утолить жажду могли и собаки, и люди, и лошади.
Перед фасадом одной из красивейших в Германии ратуш стоит пятиметровый бронзовый Роланд – легендарный рыцарь Карла Великого, в течение шести веков являющийся символом свободы вольного города Бремена. Под ратушей – удивительный симбиоз! – обширный винный подвал с огромными, в полтора человеческих роста, бочками. Витая железная лестница круто поднимается наверх, в помещение самой ратуши. Оказывается, не случайно. В тех случаях, когда муниципальные функционеры заходили в тупик и не могли решить какой-нибудь вопрос, они спускались в гостеприимный погреб и за стаканом доброго мозельского быстро приходили к консенсусу. (Не последовать ли этому примеру нашим депутатам?)
Тут же, неподалёку от ратуши, напротив Роланда, мы попадаем в детство. Вот она, известная на весь мир цирковая пирамидка: осел, собака, кот и взобравшийся на самый верх петух. Знаменитые бременские музыканты, всегда окружённые туристами с фотоаппаратами и видеокамерами. Ноги осла отполированы до блеска сотнями тысяч гостей - ведь существует поверье, что, подержавшись за них, человек обязательно возвратится сюда. И мы, дождавшись своей очереди, долго сжимаем железные ослиные ноги...
А вечером был спектакль. Театр, расположенный в одном из зданий университетского городка, находился далеко от центра города. Просторное фойе уже было заполнено зрителями. На стенах - фото из спектаклей, высказывания парижской и московской прессы, где "Русская актёрская школа" с успехом показывала свои работы.
Спектакль начался публицистическим прологом. На голой сцене ничего лишнего: несколько оборванных театральных афиш и идущий по полу и продолжающийся на заднике след колёс грузовой машины. Зловещий символ злодейского убийства Артиста в "автомобильной катастрофе".
Не играя своих героев, Лариса Гурина и Дмитрий Синявский рассказывают об их большой, всепоглощающей любви. Она началась случайной встречей в Ленинграде и трагически оборвалась в день отъезда Михоэлса в Минск. Тринадцать лет им суждено было провести вместе, и каждый день был наполнен и счастьем, и вечным страхом. Исчезали друзья, становились "врагами народа" самые близкие люди. Каждый день могли прийти и за ним. И оба исполнителя очень точно передают это постоянное ощущение страха, неотвратимой, неминуемой расправы.
Михоэлс сыграл на сцене множество ролей. Но самой тяжёлой была для него та, которую он вынужден был исполнять по воле "вождя всех народов". Осыпанный всеми почестями и наградами, он знал, что является ширмой, за которой в стране творится гнусная антисемитская кампания. Знал - и однажды не выдержал.
Этот вызов, открыто брошенный Артистом в лицо всесильной власти - один из ключевых и потому, пожалуй, наиболее сложных эпизодов роли. И Дмитрий Синявский проводит его с большой внутренней силой, убеждая зрителя, что только так мог поступить человек, у которого "сердце болело за весь мой народ".
Этот камерный дуэтный спектакль завершился совершенно неожиданным финалом. По обоим проходам зрительного зала, к сцене, пошли вереницей одетые в черное люди с зажжёнными свечами. Десятки трепещущих огоньков окружили появившийся в глубине сцены фотопортрет Михоэлса. Тот последний, который был снят в Минске за день до гибели артиста...
Зиновий Сагалов
Аугсбург, Германия