Семён Баркан 

Минное поле причин

Уважаемые господа!

Прочел в вашей газете грустные заметки Виталия Кропмана о судьбе замечательного режиссера и мультипликатора Юрия Фридмана и его героя лучистого поросенка Фунтика.

Я много думаю об этом режиссере, он близок мне, я, может быть, лучше других понимаю его. Когда шестьдесят лет отдано русскому обществу и сцене, начинаешь ощущать и тех, кому «всего» шестьдесят и «уже» тридцать. Бьюсь об заклад, Юрий (позвольте так?), что Вам «всего» шестьдесят и потому рискну высказать некоторые соображения.

Не меняйте адреса.

Выбор сделан. И не потому, что догмы  или решения  «не подлежат», но чтобы целостно сохранить себя – даже если этот выбор не был лучшим.

Но так ли уж ошибочен?

Студентом ГИТИСа я стал в августе 1938 года. Театр Советской Армии, Первый Московский областной, ТЮЗ, Театр на Малой Бронной, двадцать пять лет главреж «Ромэна». Продолжить? Преподавание в театральных вузах столицы, профессура, комиссии, комиссии – по театральному образованию, по аттестациям, по представлениям, Союз театральных деятелей…

Помышлял ли я об отъезде в Германию? Нет, никогда – как и Вы, я не знал униженности, не страдал параноидным видением своего театрального мира.

Но вот стеклись печальные обстоятельства – смерть зятя, незащищенность дочери, внука, потребность в помощи – и я в Бремене, в чужой стране, без языка, без ощущения ее, а мне уже скоро восемьдесят… Остается приспосабливаться к горю и жить в ожидании очередного пособия.

Тут важен дух, беспокойство души – к счастью, это было еще нерастраченным.

Первые вояжи в университет, непонимающе-удивленное отношение к старику с его идеями обучения актерскому мастерству. Но вот когда пришло взаимопонимание…

Факультет истории культуры Восточной Европы формирует курс по основам русской актерской школы, я начинаю вести этот курс. И неожиданный сильный резонанс – среди изучающих русский язык немецких  студентов, в русскоязычном студенчестве, все словно ждали возможности принять в себя театральную культуру древней страны. А я иду дальше, начинаю учить их не только основам актерского искусства, я хочу, чтобы они играли! И ввожу программу театральных вузов.

С этого началось. Труппа создается сама, остается только определить возможности, репертуар. На театральные занятия ходят уже преподаватели, к нам стремится и не вузовская молодежь. Мы нужны.

Дебют – «Утиная охота» Александра Володина, Вы знаете эту вещь. Потом «Старые монологи о главном», «Скамейка». Нас трижды зовут в Париж, и мы едем туда, возвращаясь не с пустыми руками. И снова едем, как и должно труппе, но уже в Москву – и здесь интересны. И в Санкт-Петербург, и снова в Москву.

И никто не «замолвил слова», никакого протекционизма, мы –  сами!

Мы просто вкалывали, иногда повторяясь, искали, не всегда находили, и снова в путь. Не буду рассказывать, пусть это делают другие. Я знаю одно: найти можно только в отданном…

Тянет ли домой, в Москву? Так ведь акценты давно переместились. Я за два года четырежды  приглашался в столицу – телевидение, юбилеи, творческие отчеты. Но уже после радости первых встреч неудержимо тянуло «домой» – там была оставлена душа.

Вы, Юра, стремитесь в одну сторону – и в этом, думаю, вся беда.

Я – в обе.

Но мне-то скоро восемьдесят семь…

Вы не будете возражать, что мультиизобразительная режиссура более «камерная», фильмы создаются узким кругом добрых людей. Наша ситуация сложнее – в труппе сейчас сорок пять человек, почти двадцать делают первые шаги, учатся. В этом году мы поставили четыре (!) спектакля, плюс уже наработанную «Ящерицу», но на немецком.

Вы говорите, что режиссер профессионально умирает в тот момент, когда уже не может сорваться со стула, запрыгнуть на сцену, сделать кульбит… Леонид Миронович Леонидов  ставил лучшие свои спектакли в том преклонном возрасте, когда о кульбитах говорят по другому поводу… но как мы его понимали! А Марию Осиповну Кнебель студенты ГИТИСа на руках поднимали на третий этаж репетиционного зала, чтоб только услышать ее единственно нужные слова. Я уж не говорю о В.И.Немирович-Данченко, чья немногословная манера режиссуры сопряжалась с колоссальной аурой   п о н и м а н и я  , а был он, пожалуй, постарше меня сегодня.

О б р а з   режиссера, его способность к индукции, передаче токов души и мыслей зависят от многих причин, исполнения  кульбитов – в их числе…

Вы правильно говорите о дистанции, которую соблюдает театральное сословие в Германии по отношению к нашим актерам, режиссерам. Мне лично многое претит, я не принимаю модернов и новаций, выдаваемых чуть ли не как героизм – примеров сколько угодно. Но я и не стремлюсь к распахиванию их сердец, занавесов и инвестиций. Я выбрал свой путь. Если с чем-то сравнивать, так это с магнетизмом, агглютинацией идей.

В Германии должна появиться русская мельтипликационная школа! И режиссер  Юрий Фридман из Дессау просто обязан ее создать.И его замечательные герои будут встречены восторгом всех детей, потому что ясность чувств, доброта и сердце всегда найдут свой путь к любым детям мира.

Хотите, поможем, вместе подумаем – Вы еще так молоды… Приезжайте!

Ваш Семен Баркан,

заслуженный деятель искусств России (уже в эмиграции, в Германии), профессор